Уникальное предложение Новости Интернет-Офис О Компании
Отражение в мифе социальной роли женщины

Из книги «Самоопределение психолога» Татьяны Сизиковой

Далее мы предлагаем вашему вниманию те мифы, которые были порождены переходным периодом от матриархата к патриархату, приведшим к изменению представления о женском и мужском, наполнив новым содержанием. Женское и мужское – это скорее всего принципы, символ противоположных сил в обыденном сознании реализовавшиеся в образах женщины и мужчины, в мифологическом сознании – в образах женского и мужского.

С древности считалось, что женское начало соответствует Луне, а мужское – Солнцу. Луна и Солнце правят Землей. В женском начале воплотились все признаки восприятия людьми Луны и олицетворились в богинях Изиде (Египет), Астарта (Финикия), Кали-Дурга (Индия), Иштар (Вавилон), Гея и Диметра (Греция). Как пишет Э.И.Гоникман: «Луна – уменьшенный двойник Солнца: в то время, как Солнце обеспечивает жизнь всего мироздания, Лунная богиня оказывает свое влияние и контролирует рожденную ею Землю. Пользуясь отраженным светом Солнца, она развила пассивный характер, который отождествляет ее с женской Инь-энергией и с символикой числа 2…. Луну связывают с мировым яйцом, с маткой, молочными железами, то есть со всей системой воспроизводства женского организма. Энергия Луны связана с ночью, с ее окутывающей тайной, ее опасностью и защитой, ее бессознательной сферой и противоречиями. Ее противоречия носят крайний характер: от самоотречения духовной жизни до ярких вспышек интуиции. Луна развивает… буйную фантазию, воображение, мистические настроения, увлекает в мир грез, образов, заблуждений и ложных впечатлений. … Аллегории, связанные с персонификацией женщины, сохраняют все перечисленные качества. Благодаря этому женщина представляет собой архетип высокой степени сложности и чистоты..» (Психология выбора. С.66) Две сущности женщины (ее двойная природная сила) воплотились в двух видах мифов: миф о ведьме и миф о матери.
Оба мифа не противоречат друг другу, но проявляются в реальной жизни, поведении либо в виде умеренного доминирования одного из них, либо гармоничном сосуществовании, либо комплексах, в результате гипер или гипотрофации этих мифов.

Миф о ведьме, роковой женщине воплотил в себе образ женщины, которую попытался описать Р. Уоллэс: «Это красота, к которой стремится изболевшаяся душа, весь опыт мира собраны здесь и воплощены в форму женщины… Животное начало в отношении к жизни в Древней Греции, страстность мира, грехи Борджиа… Она старше скал, среди которых сидит, как вампир, она умирала множество раз и познала тайны гробницы, она погружалась в глубины морей и путешествовала за драгоценными тканями с восточными купцами, как Леда, была матерью Елены Прекрасной, как святая Анна – матерью Марии, и все это было для нее не более чем звуком лиры или флейты» (Мир Леонардо. М., 1997 с.140). Ведьма и роковая женщина – образы чаще всего не различаемые. Со времен шаманизма априорно единство сексуальности и духа, духовности и эротизма. Именно это единство (целостность субъективного мира) является основой раскрытия, развития проницательности, «ведования», или словами современности – сверхспособностей (того, что века спустя было просто естественным, сегодня это «сверх» нормального развития).

По неволе появляются мысли: «а «сверх» ли это, давно забытое, невостребованное и естественное?». По определению И.Ефремова в «Лезвии бритвы» (к сожалению, опоры на научную литературу по данному вопросу пока еще не может быть) (с.125-126), словами героя романа Ивана Гирина - врача, физиолога, психиатра, женщина – ведьма это: «Слово «ведьма» происходит от «ведать» - знать и обозначало женщину знающую больше других, да еще вооруженную чисто женской интуицией. Ведовство – понимание скрытых чувств и поступков у людей, качество, вызванное тесной и многогранной связью с природой. Это вовсе не злое и безумное начало в женщине, а проницательность. Наши предки изменили это понимание благодаря влиянию Запада в средневековье и христианской религии, взявшей у еврейской дикое, я сказал бы – безумное расщепление мира на небо и ад и поместившей женщину на адской стороне. А я всегда готов, образно говоря, поднять бокал за ведьм, проницательных, веселых, сильных духом женщин, равноценных мужчинам!». Женщина-ведьма не бессознательна, она ведает, что творит. И это ведование привело в средние века к распространяющемуся как чума страху мужчин перед женщиной, как компенсации за утраченный героический эпос античности и отчужденность мифа о герое, исполняющего функции выхода отдельного индивида из массовой психологии (по Фрейду). Сражение с самим собой в целях развития и самосовершенствования качественно преобразилось у мужчин в сражение с женщинами. Не развитие единства анимы и анимуса, а отрицание анимы, сражение с ней и утверждение патриархальности в социуме. Что, возможно, обусловило, и до настоящего времени, выраженный более длительный и мучительный «поиск себя» у мужчин, и более легкий и гармоничный у женщин. Женская адаптивность, направленная на самосохранение в период «сожжения ведьм», позволила женщинам более глубоко раскрыть в себе мудрость отношений и гибкость ума. Страх мужчин трансформировал образ женщиныведьмы в образ притягательной роковой женщины.

По словам Фехнера, роковая женщина является древним образцом женщины, она красива, как мир во время его создания, с улыбкой на губах и ничто в сердце. Она не кокетлива, не играет какой-либо роли, являясь сама собой, как сама природа, ею невозможно манипулировать. Она находится вне всякой морали, все становятся, как пишет Ц.П. Короленко, жертвами ее сексуального инстинкта, который выступает как угрожающая всепобеждающая сила. Роковая женщина в определенном смысле находится вне понятий Добра и Зла. Эта таинственность, мистичность свойственна аниме по К. Юнгу. Архитипические черты анимы присутст-вуют в ней, наделяя необычайной силой воздействия, поскольку в этом образе запечатлен весь родовой опыт женственности, который бессознательно проецируется на любимую женщину и является одним из оснований привлечения или отталкивания.

По мнению Ц.П. Короленко, мужчины часто бессознательно боятся таких женщин, испытывают страх перед сексуальностью и одновременно подобные женщины влекут и притягивают их. Анатоль Франс в произведении «Сад Эпикура» тонко описал отношение религии к таким женщинам: «Христианство оказало большую услугу любви, объявив ее грехом. Оно отстранило женщину от богослужения. Оно страшится ее. Оно объясняет, насколько она опасна… Оно предупреждает нас, что мы не должны возлагать на нее никаких надежд… Оно опасается лукавства той, что погубила род человеческий: «Всякая хитрость ничтожна по сравнению с хитростью женщины…» Но, внушая боязнь перед ней, оно делает ее могучей и страшной… Принимая в соображения красоту Аспарсии, Лаисы и Клеопатры, церковь причисляла их к демонам, дамам преисподней». (Великая тайна одеваться к лицу. Л., 1992, с.68) Гипертрофация мифа выражается в яркой и яростной борьбе женщины с мужским началом. Женщина воюет за приоритеты, за доминирование своего мнения с любым проявлением мужского, теряя свою интуицию, проницательность, вековую мудрость, применяя то изощренные, то жесткие прямые методы борьбы. Подавление (гипотрофация) в женском начале этого мифа, также приводит к потере женских качеств нежности, доброты, сострадания, видения скрытых движений души и глубокого интереса ко всему окружающему. Как это не кажется странным, но женщина становится неинтересной не только мужчине, а в первую очередь самой себе.

Миф о женщине – матери, которой присущи такие качества как забота, сочувствие, мудрость и духовное возвышение, превосходящие пределы разума. «Матерь Мира – это космическое женское начало», пишет Э.И.Гоникман и далее: «Мироздание не может не иметь женского начала; у Великих Вознесенных мастеров всегда была Мать. Мать Владык незримо поддерживала и напрвляла их своей энергией». (Психология выбора.с.67) С мифом материнства связаны такие качества женщины как преданность, самоотречение, самопожертвование. Понимание сущности этих чувств особенно важно в настоящее время, когда в силу неразвитости духовных энергий родители, в частности матери, пытаются воплотить себя, т.е. свои мечты, страхи, комплексы, притязания в детях. В полную силу работает механизм проекции и компенсации. И данное слишком далеко от этих чувств, причисленных к святым.

Материнство есть понимание, что душа ребенка – это самостоятельная душа, нуждающаяся только в помощи, а не в навязывании мнения взрослых и тем более диктата. Отречение женщины, родившей ребенка от самой себя есть осознание и принятие отдельности души ребенка, выполнение этой душой своей задачи жизни в этом мире, а не задач в чем-то не реализовавшей себя женщины, родившей этого ребенка. Миф материнства является основой построения не только отношений родителей и детей. Это основа построения отношений между людьми в позициях родителя и ребенка. К. Юнг выделяет двойственную природу мифов о матери: с одной стороны она любящая, заботящаяся о росте и плодородии, с другой стороны, страшная, тайная, загадочная, поглощающая, отравляющая.

Мифы о Великой Матери – это мифы о женском начале мира, представляющие объективную истину природы, воплощающуюся в образах женщины-матери, сивиллы, бо-гини, жрицы. Женщина выступает как Анима (Душа) и как духовный проводник. Основная задача женщины-матери – это создание условий для духовного развития тех кого она родила, за кого взяла ответственность, с кем близка. В греческой мифологии Психея (душа, дыхание) изображалась в виде бабочки (символика числа 2) или крыла-той девочки. Образ души у М.Цветаевой «Как бабочка из хризалиды! …
Скрежещущая еретица,
- Савонароловой сестра-
Душа, достойная костра!»
трогательно и глубоко воплотил в себя страдания и радости материнского первоздания. Как считает И.Э.Гоникман, использование символа бабочки в изображении души – это олицетворение ее влечения к свету, очищение души огнем – бабочка летит на огонь. Огонь олицетворялся с мужским началом, а женское начало с Водой. Единство мужского и женского, их невозможность друг без друга, пронизывает все мифы о женщине-матери.

В Китае бабочке придавали значение радости и супружеского счастья. Материнский инстинкт продления рода является основой жизни на Земле. Перед таинством зачатия и рождения трепетали мужчины, связывая с женщиной все сокровенные и тайные свойства силы, поклоняясь женской предусмотрительности, постоянству, умению хранить вечный огонь семейного очага, огонь, данный Прометеем. Мужчина обеспечивал безопасность и надежность реализации материнства женщины. В работе «Миф и душа» К. Юнг описывает проявления «комплекса матери», т.е. ми-фы, в которых женщина представлена с гипертрофией или атрофией женского. Гипер-трофия материнского элемента выражается в жажде власти, обладании, неспособности на реальные жертвы, но декларации принципа «жизни для других», фанатической настойчивости, способности уничтожения не только своей личности, но и личности своих детей. Более слабая выраженность гипертрофии описана М.Э.Хардингом: «Преоб-ладающе аутоэротический аспект сексуальности проявляется у того типа женщин, которых влечет к мужчине ради детей, а не для удовлетворения сексуального голода.

Сама женщина может считать инстиктивное стремление иметь детей достаточным оправданием для поиска сексуального контакта с мужчиной… Она даже может считать свой импульс «довольно славным» - похвальным доказательством любви к детям – ибо материнский инстинкт в нашем обществе выраженный оттенок сентиментальности. Такая женщина, по-видимому, не понимает, что, используя мужчину для удовлетворения собственного желания иметь потомство, она злоупотребляет его чувствами. Ее желание представляет инстиктивное влечение, не более достойное одобрения и не более предосудительное, чем стремление к удовлетворению любого другого основного инстинкта». (Психическая энергия.с.135) Атрофия может привести к чрезмерному развитию сексуальности. Истоком ее является переживаемая с детства ревность к гипертрофированной матери и желание превзойти ее является лейтмотивом поступков женщины, для которой романтические и сенсационные происшествия являются самоцелью.

К. Юнг писал, что женщины этого типа чаще всего интересуются женатыми мужчинами и не столько ради них самих, сколько из-за их женатого положения и, следовательно, возможности разбить брак, что является единственной целью ее усилий. «Такие женщины по истине совершенно слепы к тому, что они делают, так что от происходящего не выигрывают ни они, ни их жертвы» (К.Г. Юнг Душа и миф. М., 1997 с.225) , и далее К. Юнг пишет, что «обычно та, которая сама является источником смуты, становится ее жертвой, инициатор перемены изменяется сам… и то, что казалось бессмысленной суматохой, становится процессом очищения… Если женщина этого типа остается бессознательной относительно значения ее функций,… то она сама пострадает от войны, которую разжигает» (там же с.234). К атрофации материнского мифа относится миф о «синем чулке» (см.Короленко)